Как пандемия изменила российский рынок труда: безработица, удаленка, снижение зарплат

Как пандемия изменила российский рынок труда: безработица, удаленка, снижение зарплат

Росстат хоть чем-то обрадовал: в первые пять месяцев 2021 года уровень безработицы в России после резкого прошлогоднего роста продолжил неуклонное снижение. А социологи говорят, что страх потерять работу в ближайшее время и не найти ее в головах россиян опять отступил на фоне других страхов.

Неужели наш рынок труда так быстро и почти полностью оправился от прошлогодней встряски локдауном и экономическим кризисом? В каком направлении он развивается и не сбил ли его с пути проклятый коронавирус?

Об этом и многом другом «МК» поговорил с членом-корреспондентом РАН, главным научным сотрудником ИМЭМО РАН, замдиректора Цент— Росстат опубликовал данные о социально-экономическом развитии в январе–мае 2021 года, где говорится: общая безработица после резкого прошлогоднего роста снижается и сейчас составляет 4,9% населения в возрасте старше 15 лет, то есть 3,7 млн человек. На учете в службе занятости при этом стоит 1,6 млн россиян, а пособия получают 800 тысяч. Что происходит? Экономика растет или просто пособия повышенные перестали выплачивать?

— Начну с того, что на самом деле никакого резкого роста безработицы даже на пике коронавируса не было, если говорить о правильном показателе — показателе общей безработицы по критериям Международной организации труда (количество взрослых индивидов, которые не имели работы, искали ее и были готовы приступить к ней в ближайшую неделю. — «МК»). В марте прошлого года общая безработица была 4,7%, а максимум прошлого года — 6,4% трудоспособного населения. Прирост на полтора процентных пункта для такой глубины кризиса это более чем скромная величина! А после того как начали снимать ограничения и экономическая активность стала возрождаться, пошла вниз и безработица. Сейчас говорят, что к концу года она вернется на уровень 4,7% — думаю, даже и меньше может быть…

Российский рынок труда устроен так, что всегда реагирует на кризис не столько провалом в занятости, сколько снижением зарплаты и резким сжатием продолжительности рабочего времени. То есть люди остаются на рабочих местах, но трудятся гораздо меньше и получают существенно меньше тоже. При наступлении каждого кризиса возникают сомнения, сработает ли на сей раз этот механизм, но он по-прежнему благополучно действует. Вот и на пике нынешнего кризиса в прошлом году достаточно ощутимо провалилась реальная заработная плата (количество товаров и услуг, которые можно купить на полученные деньги. — «МК») — на 5-6 процентных пунктов, по моим оценкам; при этом совершенно фантастически выросла недозанятость в самых разных формах. Это могли быть и переводы на неполное рабочее время, и вынужденные отпуска за свой счет, и больничные листы по договоренности. А вот количественная подстройка — через занятость и безработицу — отреагировала сверхумеренно, и когда экономика начала приходить в себя, это умеренное падение занятости начало быстро компенсироваться.

— То, что наш рынок труда реагирует на кризис такими фокусами, вроде неувольнения и сокращения заработков, — исключительное в мировой практике явление?

— Это не фокусы, на самом деле так в прошлом году отреагировали экономики всего мира, за исключением разве что США и Ирландии. Это лет 20 назад могло казаться, что российский рынок труда какой-то недотепистый, атипичный, а теперь то, как он реагирует, — мировой тренд…

Еще раз повторяю: прирост общей безработицы относительно масштабов экономического спада у нас — это, можно сказать, копейки. Но есть одно исключение — регистрируемая (службами занятости. — «МК») безработица, которая выросла почти в 5,5 раза, с 1% накануне кризиса до 4,7% на пике. Это самый высокий показатель за все время существования российского рынка труда! Ни в 90-е годы, ни в нулевые такого никогда не было. В чем дело? Во-первых, издержки регистрации в службах занятости понизились: вы могли теперь зарегистрироваться онлайн, количество документов, которые надо было представлять, резко сократилось, а во-вторых, размеры пособий, продолжительность их выплаты и распространение их на новые категории — все это возросло, расширилось, удлинилось. В результате в службы занятости устремился поток людей, какого раньше даже во время кризисов никогда не было.Представьте, вы из-за карантина сидите дома, вам особенно делать нечего, и почему бы не потратить полдня или даже день, чтобы зарегистрироваться в службе занятости, не выходя на улицу? И за эти не очень большие затраты времени вы в течение нескольких месяцев будете получать, в зависимости от вашего статуса, от 10 до 20 тысяч рублей, и это без учета надбавок, которые дают региональные власти! Женщина с двумя детьми, которая или давно не работала, или никогда не работала, зарегистрировавшись, могла рассчитывать на 10 с лишним тысяч в месяц: минимальное пособие 4,5 тысячи (таким минимальное пособие было несколько месяцев в прошлом году. — «МК») на себя и по 3 тысячи на каждого ребенка (это пособие для семей с безработными родителями отменили с осени прошлого года. — «МК»). Что, в российской провинции (а Россия — это в основном провинция) будут упускать такую возможность? Вот люди и отреагировали так, как реагируют всегда, когда видят, что государство готово дать им хоть сколько-то денег.

— В полном соответствии с пословицей «с паршивой овцы хоть шерсти клок»?

— На самом деле это не так уж мало. Поэтому естественно, что в службы занятости устремился огромный поток желающих.

— Но теперь минимальные пособия вернулись на прежний уровень (1,5 тысячи рублей в месяц), большинство льгот и послаблений сняли…

— И как только срок действия временных мер по поддержке безработных начал истекать, начиная с октября прошлого года регистрируемая безработица просто-таки покатилась под гору, и сейчас она превышает уровень регистрируемой безработицы на пороге кризиса меньше чем в два раза…

Так что два разных показателя безработицы рассказывают нам две разные истории. Общая безработица — историю о том, что происходило со спросом и предложением труда в экономике в целом, а регистрируемая безработица — историю о том, как государство расщедрилось, а народ на это активно откликнулся.

Почему сворачивается удаленка

— Все происходящее в последние полтора года, вся эта коронавирусная встряска, как-то повлияло на общие тенденции развития российского рынка труда?

— На протяжении 20 лет российский рынок труда пребывал в обычном своем состоянии, не порождая серьезных проблем для экономики и общества в целом. Безработица падала, старение населения пока еще не очень сказывалось — разве что в последние полтора-два года немного сократилась численность рабочей силы. После того как будут окончательно сняты ограничения и преодолены последствия кризиса, я не вижу причин для радикальных перемен. Единственная вещь, о которой все говорят, — это дистанционная занятость. По разным оценкам, до начала кризиса она равнялась примерно 1% от общего числа занятых, а на пике кризиса могла вырасти до 15–20%. Отсюда начинаются различного рода спекуляции: мол, после того как кризис закончится, этот опыт работодатели и работники наверняка захотят использовать, они уже поняли преимущества удаленной занятости, ее доля хотя и сократится, но после кризиса останется очень-очень высокой, и так далее, и тому подобное. Но данные, которые доступны, этих ожиданий не подтверждают.

Как только экономика прошла пик кризиса, дистанционная занятость начала активно сворачиваться. По тем оценкам, которые есть, в конце прошлого года на удаленке уже трудилось 3%, максимум 5% занятых. И нет оснований полагать, что процесс ее свертывания в 2021 году остановился. Это означает, что, когда все снова придет в норму, дистанционная занятость если и вырастет по сравнению с докризисным периодом, то совсем немного. Даже если она составит 2–3%, в масштабе всей экономики это едва ли заслуживает названия «структурной перестройки занятости».

— А в других странах такие же процессы наблюдаются?

— Подозреваю, что цифры должны быть примерно того же порядка. Понятно, что простой человек с низким образованием, занимающийся ручным трудом, обслуживающий клиентов, не может работать дистанционно. Дистанционно в период кризиса работали в основном белые воротнички с высоким образованием, если на это шли работодатели.

— В докладе, который недавно представили вы и руководитель Центра трудовых исследований ВШЭ Владимир Гимпельсон, говорится о том, что за последние 10 лет в России сократилось количество неквалифицированных «производственных» рабочих мест, но выросло число тоже неквалифицированных, невысокого качества рабочих мест в сфере услуг.

— Здесь надо различать две вещи. Первая — это отраслевая перестройка занятости, то есть перераспределение рабочих мест между отраслями. Резко упала занятость в сельском хозяйстве, в обрабатывающей промышленности, а выросла в торговле и сфере услуг. Структура российской занятости стала напоминать ту, что наблюдается в развитых странах, где занятых в сфере услуг гораздо больше, чем, как говорили в советские времена, «в сфере материального производства». И сейчас в России она в этом смысле практически не отличается от того, что мы видим в странах Центральной и Восточной Европы. В самых развитых странах доля промышленности и сельского хозяйства еще меньше, а сфера услуг еще больше, но в принципе те перекосы, которые были характерны для советской структуры занятости, преодолены достаточно давно.

— То есть произошла некая нормализация?

— Можно сказать, что и так… И другой вопрос — что происходило с рабочими местами разного качества. А качество можно мерить разными способами. Скажем, средним уровнем зарплаты, например, который характерен для того или иного типа рабочих мест. Или средним уровнем образования у работников, которые занимают рабочие места того или иного типа. Почему этот вопрос приобрел значимость и активно обсуждается? Потому что в некоторых развитых странах — прежде всего англосаксонских — изменение структуры рабочих мест шло по сценарию поляризации. Там росли доля самых хороших рабочих мест и доля самых плохих рабочих мест, а доля средних рабочих мест проваливалась. Но в России все шло по другому сценарию, не имеющему ничего общего со сценарием поляризации: у нас резко выросла доля самых хороших рабочих мест, резко упала доля самых плохих, а доля рабочих мест среднего качества оставалась более-менее стабильной. Иными словами, динамика структуры рабочих мест шла по сценарию улучшения. Особенно активно этот процесс наблюдался в нулевые годы. Да и в десятые годы он продолжился, хотя и более медленными темпами: доля хороших рабочих мест непрерывно подрастала, а доля плохих рабочих мест пусть не быстро, но съеживалась.

Оставить комментарий

Вы можете использовать HTML тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.